В издательстве «Новое литературное обозрение» выходит новая книга Марка Липовецкого «Советский трикстер: Культурное наследие цинизма», посвящённая популярным персонажам советской эпохи — от Хулио Хуренито и Остапа Бендера до Воланда, Венички и героев комедий Леонида Гайдая. 

Трикстер — воплощение неразрывной связи хаоса и свободы: созидательного беспорядка и разрушительного своеволия. В XX веке он становится пародийным двойником «нового советского человека» — гомункулуса, кропотливо взращиваемого официальной советской культурой и идеологией. Поскольку трикстер — это тот, кто обязательно должен выпадать из правил, ломать их, соединять официальное и неофициальное. Но разрабатывая теоретическую концепцию этого тропа и типологию советского трикстера, доктор филологических наук, профессор Колумбийского университета Марк Липовецкий в результате пишет книгу об истории и теории советской культуре вообще. 

С любезного разрешения НЛО публикуем часть главы «Между модернизмом и соцреализмом: Буратино Алексея Толстого» — о том, почему история «Золотого ключика» — это не только детская сказка, но и сюжет о том, как авангардисты Серебряного века переходят в 1930-е годы в андеграунд.

В издательстве «Новое литературное обозрение» выходит новая книга Марка Липовецкого «Советский трикстер: Культурное наследие цинизма», посвящённая популярным персонажам советской эпохи — от Хулио Хуренито и Остапа Бендера до Воланда, Венички и героев комедий Леонида Гайдая. 

Трикстер — воплощение неразрывной связи хаоса и свободы: созидательного беспорядка и разрушительного своеволия. В XX веке он становится пародийным двойником «нового советского человека» — гомункулуса, кропотливо взращиваемого официальной советской культурой и идеологией. Поскольку трикстер — это тот, кто обязательно должен выпадать из правил, ломать их, соединять официальное и неофициальное. Но разрабатывая теоретическую концепцию этого тропа и типологию советского трикстера, доктор филологических наук, профессор Колумбийского университета Марк Липовецкий в результате пишет книгу об истории и теории советской культуре вообще. 

С любезного разрешения НЛО публикуем часть главы «Между модернизмом и соцреализмом: Буратино Алексея Толстого» — о том, почему история «Золотого ключика» — это не только детская сказка, но и сюжет о том, как авангардисты Серебряного века переходят в 1930-е годы в андеграунд.

В апреле в издательстве «Мяне Няма» вышла книга «на углу Незалежнасці» тони лашден — беларуск:ой писатель:ницы и активист:ки, создатель:ницы лаборатории феминистского письма «Растяжение». Это сборник рассказов о повседневности, которая продолжается даже на фоне политических и экономических кризисов. тони работает с магией, мистикой и беларуским фольклором, но в этот раз добавляет к ним юмор. Публикуем отрывок из главы «Сашины Мыши», героиня которой переезжает из Минска в Киев накануне полномасштабного вторжения.

В апреле в издательстве «Мяне Няма» вышла книга «на углу Незалежнасці» тони лашден — беларуск:ой писатель:ницы и активист:ки, создатель:ницы лаборатории феминистского письма «Растяжение». Это сборник рассказов о повседневности, которая продолжается даже на фоне политических и экономических кризисов. тони работает с магией, мистикой и беларуским фольклором, но в этот раз добавляет к ним юмор. Публикуем отрывок из главы «Сашины Мыши», героиня которой переезжает из Минска в Киев накануне полномасштабного вторжения.

Следуя за героем мемуарного романа Зиновия Зиника «Украденный почерк», мы продолжаем исследовать мир андеграундной Москвы конца 1960-х годов, знакомясь с новыми героями и хитросплетениями связей между ними. В новом эпизоде в поисках магнитофона для записи концерта Зиновия Воаса мы попадаем в квартиру легендарной Ирины Уваровой, театроведа или, как называет её шелкограф Виктор Иоэльс, кукловеда.

В её старой интеллигентской квартире, как на театральной сцене, смешиваются верх и низ, частное и общественное: за истёртыми бархатными портьерами дети перепечатывают «Мастера и Маргариту» и письма протеста, а разговоры об общих знакомых превращаются в рассуждения о власти и человеке. 

Следуя за героем мемуарного романа Зиновия Зиника «Украденный почерк», мы продолжаем исследовать мир андеграундной Москвы конца 1960-х годов, знакомясь с новыми героями и хитросплетениями связей между ними. В новом эпизоде в поисках магнитофона для записи концерта Зиновия Воаса мы попадаем в квартиру легендарной Ирины Уваровой, театроведа или, как называет её шелкограф Виктор Иоэльс, кукловеда.

В её старой интеллигентской квартире, как на театральной сцене, смешиваются верх и низ, частное и общественное: за истёртыми бархатными портьерами дети перепечатывают «Мастера и Маргариту» и письма протеста, а разговоры об общих знакомых превращаются в рассуждения о власти и человеке. 

Поэт Алексей Кручковский в рамках своей серии интервью с эмигрировавшими авторами поговорил с Ильёй Данишевским, у которого недавно вышли книги «Дамоклово техно» и «Медведь и маятник». Писатель рассказал об искусстве компьютерных игр, книгах, кино, переезде и существовании в других языках, вдохновении и многом другом.

Поэт Алексей Кручковский в рамках своей серии интервью с эмигрировавшими авторами поговорил с Ильёй Данишевским, у которого недавно вышли книги «Дамоклово техно» и «Медведь и маятник». Писатель рассказал об искусстве компьютерных игр, книгах, кино, переезде и существовании в других языках, вдохновении и многом другом.

Арест 1965 года Синявского и Даниэля, опубликовавших свою «антисоветскую» прозу за границей, положил начало диссидентскому движению в Советском Союзе. Освобождённый после пяти лет заключения, Андрей Синявский принял в 1973 году приглашение университета Сорбонны в Париже, отбыл во Францию и больше в Россию не возвращался. Он оказался записанным во враги и советским официозом, и одновременно консервативными кругами российских патриотов в эмиграции. Провозглашённое одиночество стало для Синявского демонстративной позицией писателя.

Публикуем мемуарное эссе Зиновия Зиника, частого гостя в парижском доме Синявских и регулярного автора их журнала «Синтаксис» — независимой платформы для новых имён в литературе в эпоху третьей волны эмиграции из России 1970–1990-х годов.

Арест 1965 года Синявского и Даниэля, опубликовавших свою «антисоветскую» прозу за границей, положил начало диссидентскому движению в Советском Союзе. Освобождённый после пяти лет заключения, Андрей Синявский принял в 1973 году приглашение университета Сорбонны в Париже, отбыл во Францию и больше в Россию не возвращался. Он оказался записанным во враги и советским официозом, и одновременно консервативными кругами российских патриотов в эмиграции. Провозглашённое одиночество стало для Синявского демонстративной позицией писателя.

Публикуем мемуарное эссе Зиновия Зиника, частого гостя в парижском доме Синявских и регулярного автора их журнала «Синтаксис» — независимой платформы для новых имён в литературе в эпоху третьей волны эмиграции из России 1970–1990-х годов.