В апреле в издательстве «Мяне Няма» вышла книга «на углу Незалежнасці» тони лашден — беларуск:ой писатель:ницы и активист:ки, создатель:ницы лаборатории феминистского письма «Растяжение». Это сборник рассказов о повседневности, которая продолжается даже на фоне политических и экономических кризисов. тони работает с магией, мистикой и беларуским фольклором, но в этот раз добавляет к ним юмор. Публикуем отрывок из главы «Сашины Мыши», героиня которой переезжает из Минска в Киев накануне полномасштабного вторжения.

В апреле в издательстве «Мяне Няма» вышла книга «на углу Незалежнасці» тони лашден — беларуск:ой писатель:ницы и активист:ки, создатель:ницы лаборатории феминистского письма «Растяжение». Это сборник рассказов о повседневности, которая продолжается даже на фоне политических и экономических кризисов. тони работает с магией, мистикой и беларуским фольклором, но в этот раз добавляет к ним юмор. Публикуем отрывок из главы «Сашины Мыши», героиня которой переезжает из Минска в Киев накануне полномасштабного вторжения.

Следуя за героем мемуарного романа Зиновия Зиника «Украденный почерк», мы продолжаем исследовать мир андеграундной Москвы конца 1960-х годов, знакомясь с новыми героями и хитросплетениями связей между ними. В новом эпизоде в поисках магнитофона для записи концерта Зиновия Воаса мы попадаем в квартиру легендарной Ирины Уваровой, театроведа или, как называет её шелкограф Виктор Иоэльс, кукловеда.

В её старой интеллигентской квартире, как на театральной сцене, смешиваются верх и низ, частное и общественное: за истёртыми бархатными портьерами дети перепечатывают «Мастера и Маргариту» и письма протеста, а разговоры об общих знакомых превращаются в рассуждения о власти и человеке. 

Следуя за героем мемуарного романа Зиновия Зиника «Украденный почерк», мы продолжаем исследовать мир андеграундной Москвы конца 1960-х годов, знакомясь с новыми героями и хитросплетениями связей между ними. В новом эпизоде в поисках магнитофона для записи концерта Зиновия Воаса мы попадаем в квартиру легендарной Ирины Уваровой, театроведа или, как называет её шелкограф Виктор Иоэльс, кукловеда.

В её старой интеллигентской квартире, как на театральной сцене, смешиваются верх и низ, частное и общественное: за истёртыми бархатными портьерами дети перепечатывают «Мастера и Маргариту» и письма протеста, а разговоры об общих знакомых превращаются в рассуждения о власти и человеке. 

Поэт Алексей Кручковский в рамках своей серии интервью с эмигрировавшими авторами поговорил с Ильёй Данишевским, у которого недавно вышли книги «Дамоклово техно» и «Медведь и маятник». Писатель рассказал об искусстве компьютерных игр, книгах, кино, переезде и существовании в других языках, вдохновении и многом другом.

Поэт Алексей Кручковский в рамках своей серии интервью с эмигрировавшими авторами поговорил с Ильёй Данишевским, у которого недавно вышли книги «Дамоклово техно» и «Медведь и маятник». Писатель рассказал об искусстве компьютерных игр, книгах, кино, переезде и существовании в других языках, вдохновении и многом другом.

Арест 1965 года Синявского и Даниэля, опубликовавших свою «антисоветскую» прозу за границей, положил начало диссидентскому движению в Советском Союзе. Освобождённый после пяти лет заключения, Андрей Синявский принял в 1973 году приглашение университета Сорбонны в Париже, отбыл во Францию и больше в Россию не возвращался. Он оказался записанным во враги и советским официозом, и одновременно консервативными кругами российских патриотов в эмиграции. Провозглашённое одиночество стало для Синявского демонстративной позицией писателя.

Публикуем мемуарное эссе Зиновия Зиника, частого гостя в парижском доме Синявских и регулярного автора их журнала «Синтаксис» — независимой платформы для новых имён в литературе в эпоху третьей волны эмиграции из России 1970–1990-х годов.

Арест 1965 года Синявского и Даниэля, опубликовавших свою «антисоветскую» прозу за границей, положил начало диссидентскому движению в Советском Союзе. Освобождённый после пяти лет заключения, Андрей Синявский принял в 1973 году приглашение университета Сорбонны в Париже, отбыл во Францию и больше в Россию не возвращался. Он оказался записанным во враги и советским официозом, и одновременно консервативными кругами российских патриотов в эмиграции. Провозглашённое одиночество стало для Синявского демонстративной позицией писателя.

Публикуем мемуарное эссе Зиновия Зиника, частого гостя в парижском доме Синявских и регулярного автора их журнала «Синтаксис» — независимой платформы для новых имён в литературе в эпоху третьей волны эмиграции из России 1970–1990-х годов.

Алексей Кручковский в рамках свей серии интервью с писателями и поэтами эмиграции поговорил с одной из главных сегодня авторок автофикшна Еганой Джаббаровой. Это получился большой разговор о письме и о том, что для письма нужно: дом, музыка, кино, честность или отсутствие всего этого. 

Алексей Кручковский в рамках свей серии интервью с писателями и поэтами эмиграции поговорил с одной из главных сегодня авторок автофикшна Еганой Джаббаровой. Это получился большой разговор о письме и о том, что для письма нужно: дом, музыка, кино, честность или отсутствие всего этого.