Для тех, кто уже продолжительное время следит за моим телеграм-каналом, не секрет, что я отличаюсь тягой к перфекционизму во всех его проявлениях — в частности, стремлюсь к систематизации информации. Впервые мне пришло в голову объединить кейсы «исчезновения» российских фильмов и сериалов, когда я поймал себя на мысли — мне трудно вспомнить, что произошло с картиной в принципе и в какой момент.

Это, конечно, не открытие. Поток информации, который проходит через аудиторию, огромен. Даже если вы отписались от десятков и сотен каналов в соцсетях и видеосервисах, что-то всё равно доходит опосредованно, но надолго не задерживается. Если добавить сюда кинокритическое амплуа — знакомство с тысячами единиц контента в онлайн-кинотеатрах, в прокате и на фестивалях — неудивительно, что некоторые элементы забываются, например, «полочное кино».

Похожа ли текущая практика на «полку» в СССР? И да, и нет. За годы существования Советского Союза более 105 картин по той или иной причине оказались на «полке». Под этим подразумевался не только невыпуск в коммерческий прокат, но и разного рода ограничения — персонального или товарище-партийного характера. 105 фильмов за 58 лет (с 1926-го по 1984-й) — это много или мало? Каждый ответит самостоятельно. Держите в голове, что за каждым проектом стояла команда людей, которые его создавали. В соответствующей таблице не учитывается неигровое (документальные и научно-популярное) и мультипликационное кино, студенческие учебные и экспериментальные работы, а также телефильмы, не дошедшие до ТВ-эфира. Вероятно, реальный объём «полки» в СССР в разы больше.

Одни фильмы выпускали только в кинотеатрах республики, на базе студии которой их производились («В Чёрных горах» Николая Шенгелая в Грузии, «Огонь в лесу» Амасия Мартиросяна в Армении, «Безумие» Кальё Кийска в Эстонии, «Садуто-туто» Альмантаса Грикявичюса в Литве и т. д.). Другие картины добирались до всесоюзного проката, но довольно скоро изымались из него («Закон жизни» Александра Столпера и Бориса Иванова, «Преступление и наказание» Павла Коломойцева, «Человек ниоткуда» Эльдара Рязанова и т. д.).

Сегодня в стране, где киноиндустрия существует в других условиях — как политических, так и технологических, — путь кино от площадки до зрителя куда более вариативен. Когда я только начал собирать таблицу «Новая российская полка», мне было неловко называть её подобным образом. Казалось, что и масштаб в наши дни куда меньше, и имена авторов, которых «отменили», не столь весомые. И потенциально это лишь справочный файл личного пользования, который не может быть общественно значим.

Через несколько дней я набрал около 30-ти кейсов исчезновений разного рода. Стало и стыдно, и страшно. Стыдно, поскольку такой список в принципе существует в России XXI века. Страшно от того, что конца и края ему не было видно. Ещё пару десятков примеров я вспомнил благодаря поисковым системам и «мозговому штурму» подписчиков — сейчас в таблице 61 фильм и сериал.

Когда «Новая российская полка» обрела и название, и публичность, некоторые коллеги включили старую песню: «Ты что, самый умный? Тебе больше всех надо?» Один товарищ написал в личные сообщения: «Зачем тебе это? Ты всё равно ничего не изменишь». Хотелось добавить «Ну да, за нас там всё уже решили», но не стал. Если нельзя повлиять на решения государственных органов, можно делать то, что возможно — в частности, зафиксировать кейсы для истории и назвать вещи своими именами. Учитывая уровень повсеместных ограничений, это уже многое.

О цензуре до сих принято говорить полушёпотом. По Конституции РФ она по-прежнему запрещена, статью 29 никто не отменял. Однако когда речь заходит о том, что фильм исчез из графика релизов или пропал из программы фестиваля, а сериал больше не посмотреть на легальном стриминге, это как бы не цензура. Кино «не вышло», фестиваль «передумал», стриминг «решил удалить проект». Генеральный директор «Газпром-Медиа Холдинга» Александр Жаров, упоминая удаление сериала «Горемыки», заявил на пресс-завтраке ГПМ, что проект «не привлёк аудиторию». Новая вариация «Кукол» с остро-социальным и политическим юмором об актуальной действительности не привела подписчиков на Premier, так и запишем.

«Новая российская полка» старается выправить эти недоговорённости. У каждой «неудобной» истории есть конкретные названия, даты премьер и формулировки. Здесь не выдали прокатное удостоверение или отозвали спустя N месяцев после выхода в прокат и релиза на стриминге. Там удалили проект из онлайн-кинотеатра по требованию Роскомнадзора. Тут убрали из программы фестиваля по некоторой причине, которую программные директора просят не указывать в таблице открыто — могут быть проблемы. Посмотрев на картину целиком, становится понятен и масштаб, и тренд, и будущее движение «красной линии», о которой так часто говорят, но никто не понимает, куда она сдвинется в следующем квартале.

Критерий пребывания в таблице де-факто один — затруднение в движении фильма от съёмочной площадки до широкой аудитории. Классика: всё готово, но картине не дали прокатное удостоверение («СЛОН» Маруси Фоминой), главный легализованный инструмент цензуры в России XXI века. Прокатку могут и дать, но ограничивать диапазон выхода. Так произошло, например, с «Одним маленьким ночным секретом» Наталии Мещаниновой. Пункт «Показ другим способом» допускает, что кино может выйти в российских онлайн-кинотеатрах, но никто не хочет рисковать — ни один стриминг в России фильм до сих пор не купил.

Иногда ситуация куда хуже: фильм разрешили показать на российском фестивале, прокатное удостоверение имеется, уже анонсируют дату проката, проводят премьерные показы… и прокатка исчезает («Рыжий» Семёна Серзина). Да, вам не показалось — документ просто убирают из реестра. Согласно правилам Минкульта с 1 сентября 2024 года прокатные удостоверения не выдаются в печатном виде. Сведения о получении документа вносят в реестр прокатных удостоверений — общедоступный и обновляющийся ежедневно. Так случилось, что запись о п/у «Рыжего» в один день пропала. И всё, фильм вне закона.

Прозаичнее всего фестивальные премьеры. Формально кино доступно членам жюри, индустриальной прессе и гостям фестиваля, где фильм показывают без каких-либо препятствий. На Q&A автор и продюсеры картины чётко заявляют: «У нас есть прокатчик, выйдем обязательно в кинотеатрах», называют даже месяц и год. Но наступает заветная дата, а новостей о проекте нет («Джекпот» Александра Ханта), никто не даёт комментариев, фильм не заявляет ни одна прокатная компания. Вроде бы никто ничего не нарушил, но обычным зрителям кино не посмотреть.

После публикации «Новой российской полки» интересно было наблюдать и реакцию продюсеров. Одни при встрече говорили: «Видел свой фильм в твоей таблице. Улыбнулся, но в целом грустно. Хорошо, что ты зафиксировал — я о собственном проекте уже и не вспоминал долгое время». Другие просили удалить упоминание о картине: «Слушай, вот ты вписал наш фильм, а если это действительно усложнит нам жизнь, и кино совершенно точно не выйдет?» В такие моменты начинаешь задумываться — если упоминание в Google Таблице может на что-то повлиять, то какие-то процессы «допуска» в стране работают максимально нелогично.

Больше всего тепла и поддержки после публикации я получил от подписчиков. Мало того, что коллективный разум вспомнил ряд примеров «полочного кино», не сохранившийся в моей памяти. Многие в личных сообщениях писали слова поддержки. Если, чтобы посмотреть кино, нужно дождаться его цифрового релиза в других странах, где фильм с радостью принимают («Капитан Волконогов бежал» Наташи Меркуловой и Алексея Чупова, «Свободное падение» Олега Уразайкина), значит что-то глубоко не так в системе, порождающей такие кейсы.

61 фильм и сериал за шесть лет (с 2019-го по 2025-й) — это много или мало? Судя по статистике, в этом плане Россия уже обогнала Советский Союз — примерно в пять раз. К счастью, «полочного кино» СССР больше нет. Благодаря стараниям советских киноведов и историков кино в Перестройку многие фильмы всё-таки вышли в прокат. Картины Алексея Германа, Ларисы Шепитько, Элема Климова, Тенгиза Абуладзе и других режиссёров стали важными символами ушедшей эпохи, о которой нельзя было говорить.

Хочется верить, что и проекты «Новой российской полки» через некоторое время доберутся до аудитории. И появится ряд публикаций моих коллег — кинокритиков, киножурналистов, киноведов и кинообозревателей — о том, что же крамольного и неудобного обнаружили в этих фильмах российские государственные органы, отдельные деятели культуры и экспертные институты, работающие в интересах вышеупомянутых лиц. Что всё это время скрывалось за формулировкой отказа в выдаче прокатного удостоверения — «в иных случаях, определённых законов» («Сказка» Александра Сокурова, «Родители тут рядом» Любови Аркус).

Если не фиксировать цензуру, удаления и исчезновения сегодня, то завтра о том, что происходило, напишут «Ничего особенного». И будут глубоко неправы, как и российское отделение Netflix, которое несколько лет назад заморозило сериал Ильи Маланина с таким же названием. Если звёзды зажигаются, значит это кому-нибудь нужно. Если фильм кладут на «полку», это стоит зафиксировать — сегодня в Google Таблице, завтра в программе фестиваля «Экс-новая российская полка». Цензура — это не навсегда.