Следуя за героем мемуарного романа Зиновия Зиника «Украденный почерк», мы продолжаем исследовать мир андеграундной Москвы конца 1960-х годов, знакомясь с новыми героями и хитросплетениями связей между ними. В новом эпизоде в поисках магнитофона для записи концерта Зиновия Воаса мы попадаем в квартиру легендарной Ирины Уваровой, театроведа или, как называет её шелкограф Виктор Иоэльс, кукловеда.

В её старой интеллигентской квартире, как на театральной сцене, смешиваются верх и низ, частное и общественное: за истёртыми бархатными портьерами дети перепечатывают «Мастера и Маргариту» и письма протеста, а разговоры об общих знакомых превращаются в рассуждения о власти и человеке. 

Современная культура группиз — фанаток, спящих с известными музыкантами — уходит корнями в два больших явления 1960-х годов: рок-н-ролл и вторую волну феминизма. Секс тогда стал ассоциироваться с протестом («Занимайтесь любовью, а не войной»): не зря, говоря о сексуальной революции, мы в первую очередь думаем о фестивале «Вудсток» 1969 года. Девушки таким образом проникали в мужское пространство рок-сцены, меняя историю музыки. 

Исследовательница музыки Варя Левонтин написала большую статью об истории группиз: что двигало девушками, как к этому явлению относились разные поколения феминисток, откуда возникала такая культура и во что превратилась. 

Должны предупредить, что в статье описываются отношения с несовершеннолетними, домогательства и насилие.

Проект «Парни+» Евгения Писемского сегодня стал самым большим и влиятельным квир-медиа на русском. Он появился больше 15 лет назад как журнал для вич-позитивных геев, год от года меняясь и привлекая новую аудиторию. 

Автор проекта Queerorama Роман Поляков поговорил с создателем проекта «Парни+» и ЛГБТ-активистом Евгением Писемским об активизме, страхе смерти, любви к маленьким городам и долгих разговорах сотрудниками ФСБ.

Алексей Кручковский в рамках свей серии интервью с писателями и поэтами эмиграции поговорил с одной из главных сегодня авторок автофикшна Еганой Джаббаровой. Это получился большой разговор о письме и о том, что для письма нужно: дом, музыка, кино, честность или отсутствие всего этого. 

Публикуем дневник, который вёл Алексей Дмитриев на протяжении нескольких месяцев перед эмиграцией в 2022 году. Это большое художественное размышление о работе, городах, юности, наркотиках (никого не призываем, будьте бдительны!), человеке, счастье и времени.

Четверть века назад Россия шагнула в неизвестность: власть сменилась, страна оказалась между хаосом 1990-х и «стабильностью» путинской эпохи, и никто не знал, куда всё повернёт. Это было странное и острое время: война в Чечне и «Гарри Поттер», национализм и новые ТЦ, Земфира и армейские будни, глянец и бедность, надежда и страх. Всё перемешано, всё зыбко.

RIMA и журнал Демагог заглядывают в это переходное состояние через архив «Еженедельного журнала», одного из главных независимых медиа тех лет, и пытаются найти следы сегодняшней России в фотографиях 2001–2003 годов.

В 2022 году в стране, которую многие считают колыбелью персидского кинематографа, прошли массовые протесты. Их триггером стала гибель Махсы Амини — девушку избили сотрудники Назидательного патруля, которые посчитали, что она «неподобающим образом» носит хиджаб. Зимой 2025 года в Иране начались новые волнения из-за экономической и социальной напряжённости. Кинокритик Тимур Алиев рассказывает, что в последние несколько лет происходит с режиссёрами, которые представляют страну на мировой арене, в том числе показывая своё кино в России.

Один из тех брендов, по которым больше всего скучают россияне, как говорят аналитики, это IKEA, что неслучайно: шведский магазин мебели появился в России в самом начале эпохи экономического роста, а вместе с ним — потребности в комфорте и уюте, поэтому IKEA во многом создавала и определяла облик страны. Об этом написала Соня Хананашвили, дизайнерка журнала, проанализировавшая десятки каталогов шведскоязычного оригинала и русскоязычных адаптаций, чтобы понять, как бренд говорил с покупателем через рекламы и каталоги и почему этот разговор этому покупателю оказался так дорог.

Как сосуществуют поэзия и время, её рождающее или убивающее? Главный редактор Федя Отрощенко написал большое филологическое эссе, где соединяет поэтический цикл «Жители барака» Игоря Холина и стихи Леонида Аронзона, которые вместе создают единый миф с адом и раем и центрообразующей пустотой в центре. По мысли Феди, это попытка послевоенного, послесталинского времени перепридумать поэтический язык и — шире — мироописание. 

Зиновий Зиник продолжает реконструировать мир андеграундной Москвы конца 1960-х годов в своём мемуарном романе «Украденный почерк». В новом эпизоде герои приходят на журфикс учёного Яника Кагана, в его избушку, которая, впрочем, больше напоминала полицейскую будку Доктора Кто. 

Зиник восстанавливает как сами разговоры о последнем слове Синявского на суде, Диккенсе, его переводчиках, Леониде Леонове, допросах на Лубянке и Ленинградской тюремно-психиатрической больнице, так и сам игровой стиль этого общения: здесь, как в буриме, каждое слово многозначно и рождает новые и новые ответвления мысли.